Aeternitas manet....

Она смотрела на меня своими умными зелеными глазами и пила чай из маленькой пластиковой чашки. Я сидела напротив неё и кусала губы. Она слегка прищурилась, поправила очки и усмехнулась, наблюдая за тем, как я превращаю свою собственную чашку в произведение искусства, привязывая к ней чайный пакетик и сломанную ложку, и увенчивая сие сооружение сложенной салфеткой: "Mit csinálsz?" Она редко говорит по-венгерски, и, если она все же делает это, то подобное поведение с её стороны нужно расценивать как жест некой особой симпатии. Она, конечно, знает, что из-за моего нового расписания, все, что я люблю, начинает ускользать от меня - венгерский, музыка, философия, все мои языки, все мои планы. ВСЁ. Поднимая голову со стола, я нервно повторяю заученную фразу:"Ma február kilencedike van" Она какое-то время смотрит на меня как на сумасшедшую, а потом начинает смеяться, догадываясь, что в течение 3-х часов я и моя мадьярская группа пытались сказать, какое сегодня число. Да, мой венгерский катится туда же, куда и моя жизнь. Вниз. И довольно быстро. И я становлюсь свидетельницей собственной глупости. Вернувшись домой, я задумалась над тем, что я делала во время одной с половиной недели каникул.

Итак...., во время каникул я....

1) Выучила наизусть номер мобильного телефона Верко. После того, как мой собственный телефон и вся телефонная книжка погибли, разбившись о пол от пары моих неловких движений, мне пришлось пользоваться памятью и старыми записями, чтобы восстановить хотя бы какие-то номера из утраченных мной - моих однокурсников, моих знакомых, моих преподавателей.
2) Выпила около 72 чашек чая.
3) Так и не научилась забывать и жить дальше.
4) 43 раза прослушала сонату Ми минор Эдварда Грига.
5) Успела порядком надоесть Верко, Тане и Насте.
6) 4 раза побывала около прекрасного, волшебно дерева, которое я, как обычно, похлопала рукой на прощание.
7) Поняла, что не умею быть авангардной.
8) Посетила Светлану и пожалела о том, что я никогда в своей жизни не училась столь основательно. И ещё.... - она в душе истинный ученый с пытливым умом, упорством и терпением.
9) Немного пообщалась с моими историками, чего хватило, чтобы осознать, что я сама стану всем угодно, только не тем, чем они.
10)Прочитала и написала много всякой глупости.
11)Увидела Сфинкса и даже сходила с ней на каток.
12)Прошла пешком почти все закоулки в районе Лубянки и центра Москвы.
13)Случайно нашла человека, с которым я познакомилась на фолк-фестивале в Сигишоаре в прошлом году. Благодаря сайту ласт-фм я столкнулась с ним на одном из форумов. Бросив взгляд на музыку, которую он слушает, я была несколько  удивлена: я ещё не встречала человека, который отмечает одинаковыми словами восторга тяжелый металл, шум, болгарскую популярную музыку в лице Бисера Кирова (болгарский Иосиф Кобзон или.., лучше его, наверное, сравнить с эстрадой годов 50-60), Вивальди, Дебюсси, Тома Уэйтса, Пинк Флойд и болгарский национальный фольклорный ансамбль. Ибо обычно люди, которые слушают металл, не посещают фолк-фестивали, а те, кто любит Бисера Кирова, редко совмещают его композиции с суперсовременной авангардной классикой. Но это именно тот случай абсолютной широты и незамутненности взгляда. Пока мы ещё не перешли на болгарский и обменивались сообщениями по-английски, он к моему удивлению спросил меня: "And where is that weird thin gentleman of yours who joined you at the festival?" "That weird gentleman of mine"  находится в данный момент в Чехии, как я думаю.
14) Прочитала все то, что писали в интернете мои друзья и знакомые, и оставила почти все без комментариев, ибо не нашла, что сказать.
15) Так и не сумела примириться с тем, что Косово достанется Албании, и познакомилась с прекрасной сербской девушкой, которая абсолютно разделяет мои взгляды. И не только касательно этого политического вопроса.
16) Узнала, что в университете мне предстоит изучение такого "прекрасного предмета" БЖД!
17) Обогатилась полезными советами от Эллы, моей бойкой однокурсницы. 
18) Вместе с Верко отыскала удивительный маленький, полуразрушенный и весь пыльный домик в центре Москвы.
19) Вместе с Таней и Настей дважды посетила кинотеатр и узнала......слишком много нового и старого.
20) Довела себя рефлексией до полного морального и физического изнеможения.
21) Ещё раз убедилась в том, что Эдвард Мунк - мой самый любимый художник, посмотрев фильм "Натурщица".
22) Посмотрела "Being Jane" и подумала, что примерно тем же может закончиться моя жизнь, как бы ни банален был этот фильм(;
23) 11 раз порезала себе пальцы во время приготовления пищи - как и всегда.

И все это время мне не хватало университета в каком-то смысле...    

Current Mood: cold
Current Music: Alfred Schnittke

Идет дождь. Теплая, желтовато-ржавая вода льется на мое пианино, на мои книги, на мой стол, на мои словари..., теперь - и на мою жизнь.
Когда, вернувшись, я увидела, как погибают мои письма в ящике, плавая в растворе непонятной желтой жидкости, я впервые за долгое врем закричала по-румынски - очень громко. Я не помню, что я повторяла, когда вытаскивала из луж мои письма - все мои письма..., когда вместе с письмами я пыталась спасти остатки открыток, колбочки с землей. конверты и карточки. Ничего не осталось - ничего, из того, что присылали мне мои друзья из Словакии, Польши, Венгрии.... НИЧЕГО.... НИЧЕГО. Я обнимала выловленные вовремя ноты, сжавшись на диване. Меня трясло и я ненавидела эту странную квартиру, в которой идет дождь посреди зимы. Все это время я говорила на языке, который абсолютно забыла - на моем родном языке. Так происходит всегда, когда я оказываюсь в полубезумном состоянии - и я никогда не помню того, что говорила, что делала и что писала. Но сейчас я слишком хорошо помню, что потеряла. Я всегда была привязана к вещам - гораздо сильнее, чем к людям. Со мной не осталось тех, кто отправлял эти письма, но я боялась потерять не людей...- только письма.
Я далеко не всегда сожалею о смерти моих родственников и знакомых, но не могу оправиться от потрясения после смерти моих любимых музыкантов и листков бумаги с чернилами. Их нечем заменить:слова не могут быть повторены, если они утеряны, музыка.... - странно ощущать то, что тот, кто исполнял её, пел, сочинял, мертв.
Никогда я не прощу того чертового алкоголика, который чинил водопроводную трубу на чердаке! Будь проклят этот негодяй, убивший мою память только потому, что он заснул рядом с этой старой трубой! Что же он наделал?! Цветы, которые мне подарили два дня назад, теперь захлебывались в медного цвета воде, пианино нервно стонало под напором капель, полки, к счастью, не дали потопу уничтожить мои книги, а мой учебник венгерского лежал довольно далеко от центра бедствия - на таком расстоянии, что он почти не пострадал, зато утонула моя тетрадь. Вытащив пару ведер воды, я заметила, что все это время из моего несчастного магнитофона раздавалась Copaci fără pădure Татьяны Степы.... Да..., именно этого мне не хватало. Опять фольклор. Слишком много его для меня. И никогда не бывает достаточно. Ужасно. Куда ушло все то свободное настроение, которое мне передала сегодня Верко в кафе?

Current Location: К сожалению, в Москве
Current Mood: accomplished
Current Music: Tatiana Stepa "Copaci fără pădure"

Я не имела ни цели, ни желания что-либо писать в пустоту виртуального мира, пока не испытала странное смешанное чувство, похожее на потрясение, или сродни ему. Невозможность вырваться из России хотя бы на один из дней этого ускользающего лета, бесцельные хлопоты с румынской визой и смятение заставили меня погрузиться в беспросветную тоску. Поступление и перспектива обучения принесли очередную суету, легкость расставания с прошлыми заботами и школами - недоумение. Ко всему этому добавлялось вечное разочарование, мучительное и привычное. Возможно, именно по этой причине я отправилась в тихий, почти не обитаемый санаторий в Крыму, куда бы вряд ли согласилась поехать, будь у меня альтернатива. Но её не было. Оставались родители - чересчур деятельная мать, с которой так часто сложно находиться вместе, и самый обыкновенный отец, и парочка их друзей: женщина, которую я бы назвала "святой" за её поистине ангельский характер (её я могу довольно долго выносить) и её муж, приятный человек, который постоянно занимается тем, что лечится от несуществующих болезней. Подобное общество меня радовало: я полагала, что в санатории им не будет дела до меня, а мне - до них. И мы все останемся довольны: я - идеей размышления, остальные - своей компанией. Башня старинного особняка, в которой меня поселили, пришлась мне по душе более всего. Только тот, кто по какой-то причине необыкновенно хотел бы меня видеть, стал бы долго подниматься под самую крышу, закручиваясь вместе со спиралями винтовой лестницы, чтобы забраться туда. Никого подобного я не знала. Известное многим состояние прострации не позволяло мне ни рисовать, ни читать что-либо требующее серьезного анализа, и я бездействовала.
Я не знаю, как описать ощущения, возникающие при виде того, кого видеть никак не ожидаешь и даже не мечтаешь, но кем до глубины души потрясен. Когда-то Эмиль Чоран (человек, о коем рассуждать не стану, поскольку слишком много всяких интеллектуалов вечно о нем размышляет с претензией на понимание - не хочу пополнять их ряды) очень четко подметил: «Когда встречаешь кого-то подлинного, это так удивительно, что начинаешь спрашивать себя, не стал ли ты жертвой ослепления». Однажды вечером я случайно столкнулась лицом к лицу с человеком, который мне показался почему-то знакомым. На следующий же день я спросила у «святой» подруги моих родителей (ей, как всякой «порядочной святой» ведомо то, что не ведомо грешникам и пессимистам), не слышала ли она что-нибудь о нем. Она улыбнулась, хлопая большими янтарно-карими глазами: «Это брат Слободана Милошевича, бывший посол Югославии…Конечно, ты не могла совсем его не узнать». Не могла. Это был человек невероятной порядочности и ума, которым я не могла не восхищаться, человек, которого я всегда уважала настолько, насколько я вряд ли уважаю кого-то из ныне живущих, тем более людей, близких к политике или замешанных в ней (разве что Ярузельский является исключением). Хуже всего было то, что я, поняв, кто он, впала в безумную эйфорию и в нелепое смущение. Подруга родителей дала глупый совет: «Он человек приятный – подойди и скажи ему, что думаешь». Сказать что? – «Здравствуйте! Я восхищена стойкостью вашего брата и вашей политической позицией. Считаю, что вы - великий человек. Я обожаю вашу страну и всем сердцем сочувствую вашему народу. Можно я пожму вашу достойную руку?». И как это сказать? Или стоило подойти к нему с просьбой дать автограф? Сотни раз я думала над подобными ситуациями во время очередного приступа графомании, но никогда не сталкивалась с ними. Мне не оставалось ничего, кроме как наблюдать за ним и его женой.
Борислав Милошевич производил необыкновенное впечатление: на его лице все время присутствовала какая-та глубокая печаль, которая не исчезала даже когда он улыбался или закрывал глаза, проницательные и несколько настороженные. Говорил он с непередаваемой интонацией, свойственной только людям из Восточной Европы, особенно с Балкан, четкой и плавной. Многие беседовали с ним, и он охотно с ними общался, но при этом сам никогда не искал их общества. В нем действительно было что-то потрясающее (верю, что его брат походил на него), очень мне знакомое. Столь же интересной была и его жена. Не могу найти лучшего слова, чтобы описать её, кроме как «очаровательная». Красивая женщина средних лет с прекрасным голосом и тем же удивительным произношением и интонацией, что и у её мужа. Она казалась разговорчивой – задорно делилась эмоциями с толпой отдыхающих женщин, внимательно смотрела сквозь стекла круглых очков на окружающий мир, гуляла почти так же долго, как я, и пила в баре всякого рода спиртные напитки в любых количествах, никогда не пьянея (а пила она много – даже для меня…), и не задерживалась долго на одном месте. Её мелко вьющиеся волосы в творческом беспорядке падали на очки, балканский нос как-то особенно подходил всему её облику, но её чудные ухоженные руки и глаза нравились мне ещё больше – они были такие же темные и невообразимо грустные, как и у её мужа. Я смотрела на неё порой с ещё большим восхищением, чем на самого Милошевича: он казался более несчастным, она – более противоречивой. Это была необычная пара и потому – такая замечательная. Последний раз я встречала личность, подобную им, год назад, в Румынии – она вызвала у меня схожее восхищение: эмигрантка-пианистка с поразительной жизнью, с которой я каким-то чудом познакомилась. До сих пор не понимаю, почему она рассказала незнакомой девице то, что составляло её судьбу. И я по-прежнему ей неизъяснимо благодарна – она дала мне столько материала для графомании и столько подтверждений моим мыслям, сколько не давал никто. Не знаю, что с ней произошло потом, но могу предположить, что она все ещё живет во Франции, не особенно счастливо.
Когда я вдруг сказала подруге моих родителей о печальных глазах Милошевича (она может заставить говорить кого угодно), она заметила: «Им, наверное, столько пришлось пережить и сколько натерпеться». Да, как ничтожно я ощущаю себя после этого – мой пессимизм не имеет причины, он врожденный, эти же люди имеют высшее право на свою грусть, заслуженное и горькое. С ними не обязательно даже говорить – сам факт того, что они существуют, что можно одним глазком взглянуть на них, заставляет меня ещё более восхищаться ими. Пожалуй, мне нечего к этому добавить.

Current Mood: apathetic

Настал мучительный день - я уезжаю. Прощаюсь со всеми, с кем попрощаться не успела. И желаю самого лучшего. Dragi prieteni! La revedere! Cu bine!

Current Music: Полонез Огиньского - "Прощание с родиной"

Понедельник, Вторник, Четверг - "Макбетт" Ионеско, "Ричард Третий" Шекспира и, наконец, "Косметика врага".
Мне снились плывущие по воздуху актеры, Макбетт что-то отчаянно кричащий под медленную и однообразную музыку, ведьмы, скачущие галопом, и горбатый Ричард Третий с ехидной ухмылкой. Заглянув утром в зеркало, обнаруживаю какое-то мучительное сходство между собой и рыжей Леди Макбетт из спектакля: очевидно, мой плачевный утренний вид с замутненными уставшими глазами куда более выразителен, нежели грим актрисы в последней сцене.... Она все же казалась более живой. Сегодня театральное безумие продолжится "Косметикой врага": я не увижу ни Леди Макбетт, ни Ричарда Третьего. Ни Шекспира, ни Ионеско. Вспоминаю свои первые впечатления, оставленные пьесой Эжена Ионеско. "Носороги": "...если у кошки отрезать две лапы, то останется ещё две". Я тщательно обдумывала процесс отрезания кошачьих лап и их количество, затем долго вглядывалась в сцену, стараясь заметить что-то, что прошло мимо моих глах во время спектакля. "Носорогов" я не забуду никогда: после были "Стулья", "Фотография полковника - бескорыстный убийца", пьеса о глупости смерти и странностях господина Беранже, наконец, "Макбетт". И я стала преданнейшей почитательницей Ионеско, моего любимого драматурга. В начале января у меня возникла шальная идея поставить Ионеско, но просмотр пары "самодельных спектаклей" заставил меня похоронить все мысли об этом: во-первых, я слишком уважаю Эжена Ионеско, чтобы так откровенно издеваться над его творчеством, а, во-вторых, я скорее умру, чем увижу в любимом спектакле любимого драматурга далеко "не любимых" личностей, которые, в добавок ко всему, не понимают ни смысла произведения, ни его эстетической ценности. Нет ничего более глупого, чем ревновать любимые книги, музыкальные произведения, пьесы и картины - однако, от этого я не могу избавиться. Это ужаснейшее ощущение.
Ради избавления от печальных мыслей, пришлось сделать себе подарок - очередную деревяшку, чтобы повесить на шею. Причудливая поделка, возможно, именно сейчас она мне пригодится. Внезапно осознаю необходимость забрать заказанный неделю назад диск с записями Витольда Лютославского. Захожу в магазин, киваю в знак приветствия глуповатой продавщице с удивленными зелеными глазами и спрашиваю насчет диска. Она что-то мямлит и постоянно моргает. Мне это быстро надоедает, поэтому приходится произносить заветный пароль: "Послушайте, у меня заказ на имя - Магда Лазарская. Лютославский. MP3." Мне повезло - волшебные слова подействовали, и постное лицо девицы мгновенно расплывается в улыбке: "У вас скидка...конечно, конечно...Вы - Магда Лазарская?" "Она самая". Плачу за нелегальный диск 200 рублей (и где же обещанная скидка для меня, самой Магды Лазарской?). Ухожу. Впрочем, скоро вернется отец, услышит Лютославского, его затрясет мелкой дрожью. Но он будет терпеть..., и никогда не полюбит музыку Лютославского так, как я. Вообще никогда не полюбит никакую музыку так, как я. Ибо музыка - это то, что составляет большую часть моей жизни.

Центр города, именуемого Москвой (и кто только придумал такое нелепое название?), Лубянская площадь, рядом какая-то улица, мой любимый магазин - Библио-Глобус. И я. Опять я. Все мое нынешнее существо мне порядком надоело: оно живое, у него всегда что-то болит, оно ест, ходит и спит - оно где угодно, только не там, где нужно мне. Но я ещё не готова на астральную проекцию, совершаемую героями Майринка в "Зеленом лике": я все-таки получаю удовольствие от еды, сна, бездумных прогулок по городу и своей безбрежной и неисправимой лени. И я люблю книги: их запах, цвет, их количество и качество, атмосферу, которую они создают - они прекрасны по своей природе. Чтобы ощутить их красоту, читать вовсе не обязательно - нужно чаще бывать в магазинах и библиотеках, шуршать страницами, разглядывать шрифт и изучать полки. Однако сегодня я отправилась в "Глобус" с определенной целью: практической - мне требовалось скучное и не внушающее оптимизма пособие для следующего года обучения, и эстетической - я искала "Неведение" Кундеры и...Томаса Манна. Томаса Манна любит моя мать, Кундеру она не выносит - я до сего момента жила без романов Манна, теперь я пытаюсь лучше её понять. И лучше понять Кундеру вместе с этим: он пишет о Томасе Манне, и сейчас... Впрочем, сейчас - ничего!!! И свою мать я принимаю и понимаю все меньше, несмотря на Манна и на наше родство.
Я возвращалась домой, и мне стало странно плохо: заболело сердце - два часа просидела на скамейке около метро. Потом задумалась и пошла дальше. Домой вернулась пешком.
Увы, ничем хорошим мое триумфальное, даже героическое возвращение в отчий дом, не обернулось. Меня встретила мать, и сразу же сообщила о ближайшей поездке на родину предков...в компании её двух подруг. Я терпеть не могу её подруг, тем более я не выношу их в стране, которую люблю, люблю как нечто неприкосновенное и мне близкое. Эти две экзальтированные дамочки будут дергать меня за длинный рыжий хвост, нести восхитительную чушь, и задавать одни и те же вопросы: как я учусь, что думаю о том, где я учусь, как у меня дела, и нравится ли мне по-прежнему музыка, влюбилась ли я. Мне хочется заранее повесить на шею табличку с ответами на эти общепринятые вопросы. Зачем все это? Матери угодно ощутить себя иностранкой в Румынии. А мне? Я и есть иностранка: полузабытый родной язык, чужая фамилия, чужая страна, подобие жизни, которая могла бы быть моей. И её нет. Есть любимая Польша, любимая Восточная Европа..., есть мысль о Румынии, где я могла бы быть. Но меня нет. Отцу все равно: он сидит в своей винодельной комнате и с любовью записывает изменения внутри бутылей с вином, переливает их, обожает их. Мать читает что-то по-немецки. Ах..да, надо закончить её портрет.... Выпила три стакана вина из черноплодной рябины, урожай отца! Люблю вино и чорбы...
Досадное молдавское наследство!!!!
Томас Манн, что мне делать?

Current Location: Сложно сказать...
Current Mood: confused
Current Music: Enya - In the rain

Я резала хлеб. Просто резала самый обыкновенный белый хлеб: как ни странно, продукт не пострадал - пострадала моя рука. Кровь хлынула из двух пальцев сразу, залила нож, потом тонкой струйкой пустилась вниз по ножке стола. На завтрак я съела бутерброд с кровью, запила его чаем и попыталась разогнуть запястье - оказалось,оно болит, а кровь по-прежнему хлещет ручьем. Задумалась. Прямо передо мной на столе лежал вчерашний карандашный набросок - так и не завершенное творение: листва возле Града казалась какой-то искусственной, а крыши близлежащих домов слишком тусклыми, краски растеклись, карандашные линии слишком отчетливо проглядывали сквозь тонкий слой моей любимой акварели. Стоп! Тускло? Я схватила первую попавшуюся кисть, оторвала пластырь, окунула её в "краситель с собственной руки" и довела блеклый цвет варшавских крыш до истинного совершенства. Великолепно. На обед приехал отец: сказал что-то про курс валют и принялся толковать о своих профессиональных вещах - как обычно, потрясающе скучно. Узрев мое творенье на столе, одобрительно кивнул головой: "Да, мне нравится... Только на небе что-то красное растеклось, на пожар похоже... А так..хорошо. Мне подаришь?" "Непременно - только не эту. Может быть, Варшава сейчас горит?". Пришлось тут же хвататься за белила и воду, чтобы размыть кровоподтеки на небе: Я спасла Варшаву от пожара! А где благодарность? Одно разочарование. Я сижу дома, не могу играть - болят пальцы, рисовать тоже не могу - болят пальцы, печатаю с трудом, читать не хочу, музыка не спасает. И все это после того, как я героически спасла любимый город от огня?!!! Какое невежество, какое равнодушие по отношению ко мне!
Вдобавок ко всему, купила долгожданный роман Гретковской, "Польку"... И боюсь открыть. После всех рецензий, которые я успела прочитать, стало непривычно. Она создала "Мы здесь эмигранты" и "Парижское таро"!? А здесь? Описания..., бытовой рассказ умной женщины..., я не люблю этого. Ото всего этого становится неприятно.... Не хочу, не хочу становиться писателем - лучше быть графоманом. Если существование бессмысленно, лучше обратить его в графоманию.

Current Location: Все тот же унылый дом!
Current Mood: apathetic
Current Music: Enya - How can I keep from singing/

Эти выходные не запомнились мне ничем, кроме нервной дрожи, пригоревших вафель, на которые я возлагала столь великие надежды, и...красок: акварель, мольберт и кисти из животного, именуемого белкой. Три года в художественной школе, которую я так и не закончила, поставили меня перед выбором: живопись и музыка - я выбрала второе; музыка вечна, неизменна и прекрасна. Живопись - это нечто другое. Более того, я никогда не умела быстро и точно срисовывать предметы: на это нужно время - образ должен появиться сам, стать понятным, выйти как бы изнутри. И чем больше я пытаюсь делать разнообразные наброски, тем яснее осознаю, что изображать нечто только что "увиденное" или не особенно изученное я не могу. Бедняга nopperapon ;) ;) ;)..! Я, кажется, как-то пыталась её "нарисовать"...Да.., авангардное получилось искусство... Я превзошла в этом самого Пикассо; однако, Света отметила, что волосы чем-то отдаленно похожи;) - роскошный комплимент для такого "нового видения". А вот "портрет Варшавы" удавался мне всегда: впрочем, это должно быть неудивительно - любите ли вы Варшаву так, как люблю её я? Итак, за мольберт! Allons, enfants de la Patrie! "Зеленый лик" Густава Майринка. Роман на грани ясного и туманного, фарс, мистика, религия, Амстердам, естесственные науки? Да. И нет. Только на последней строчке последнего абзаца я осознала, что мысленно создаю оркестр, исполняющий "Арабский танец" Грига. Для меня "Зеленый лик" полностью ложится на эту музыку, словно для неё и ради неё был написан: громкое пафосное вступление... - это Циттер Арпад-Влодзимеж Цехоньский, раскинувшийся за столом в Салоне-Иллюзионе, восточная, странноватая мелодия, следующая за этим - Ян Сваммердам в кругу эзотерической религиозной секты в старом квартале Амстердама (секты? может, этому найдется и более подходящее название), средняя часть - Ева ван Дрейсен, полу-безумная, экзальтированная голландка, ищущая путь в потусторонние миры. Она нравилась мне меньше всех, пока мне на уме не пришла мысль о том, что в её образе, кроме простого любопытства, есть черты, приближающие её к абсолютному психозу. Напомнила она мне одну личность(но об этом не здесь). И так до бесконечности. "Зеленый лик" - слишком сложная и глубокая тема, чтобы раскрыть её в одной записи: ко всему прочему, Густав Майринк этого не одобрит;) Написать ли что-либо о земном и ясном? Пожалуй. Я узнала результаты экзамена - лучше, чем полагала. Сдала оставшиеся книги в библиотеку. Утром отец оставил мне на столе преприятнейшую записку: Возьми деньги в ящике на дорогу: что найдешь - все твое. Итак, я нашла: 20 злотых и шесть грошей, семь лей 70-х годов с портретом Чаушеску, 5 швейцарских франков, 1.5 английских фунта и...1 рубль.., которого мне должно было хватить на дорогу.... К счастью, ещё 14 рублей находилось у меня в кармане - метро было готово принять меня!

Current Location: Мой унылый дом.
Current Mood: Thoughtful

"Не старайся жить вне общества, по крайней мере сейчас," - эту фразу, брошенную мне когда-то одним знакомым, я вспоминала по дороге домой. Общество жесто отомстило мне за "вольнодумство": один из его представителей вытащил из кармана моего кораллового плаща кошелек. А несколько дней назад неизвестный негодяй вырвал из рук мобильный телефон. Я пришла к выводу, что во всем виноват плащ. И общество. Как ни странно дома, будто подтверждая мои меланхолические раздумья, ждало письмо - от Томаша. Когда я пытаюсь нарисовать в воображении философа-циника(таким, каким я бы хотела его видеть), я неизменно возвращаюсь к портрету Томаша - бледного и изможденного с моргающими зелеными глазами, который бродит по Гданьску с томом Шопенгауэра, почти, как Адам, постоянно читает, почти не говорит, а если и говорит, то только с теми, кто ему на данный момент интересен, любит смотреть на ворон и деревья и думает... Ему, как никому другому, удается оставаться самим собой - именно поэтому он так редко общается с окружающими. Это умение Томаша меня восхищает. Но, как бы я ни старалась вести похожий образ жизни - в моем случае это осуществимо только наполовину, ибо ограничить общение при теперешнем положении вещей крайне сложно. Все эти рассждения привели меня к одной любопытной мысли: если человек начинает "проявлять себя", будучи открытым и жизнерадостным(меня этот тип людей раздражает), его воспринимают великолепно, и какое бы безумство он ни сотворил, оно будет расценено как проявление его гениальной натуры(в редких случаях натура бывает гениальной, в остальных - жизнерадостные кретины-экстраверты). В то время, как люди пессимистичные и задумчивые, которые сложно и долго сходяться с сородичами, частенько их презирают, друзей у которых нет(а если есть - то знакомые и, в лучшем случае, друг) - их "проявления" вызывают скорее негативные эмоции или же смешанные чувства.(исключая, конечно, те случае, когда подобный человек добивается каких-то успехов, и его "придурь" становиться чем-то общепризнанным) Промежуточные варианты есть - выхода нет. Томаш относится к этой группе людей, и свой выход он нашел. Я - нет. Да, воистину, "проявлять самого себя" - это великая роскошь, - и в этом Томаш прав. Интересно, что могут думать другие по этому поводу?

Current Location: Мой унылый дом.
Current Music: Enya - Amarantine.

Категорически нельзя задумываться над тем, что вызывает острую и болезненную неприязнь. В моем случае, это урок русского языка.... Редкая вещь может вызвать у меня большую нелюбовь: камерный театр, в котором актеры с усердием изображают живой интерес. Нет, давать едкие характеристики преподавателям во всем, что касается их предметов, не имеет ровно никакого смысла - этого я делать не стану: преподаватель, пробуждающий скуку, не стоит пристального внимания и негодования. Он, скорее всего, крепкий профессионал без капли фантазии и воображения - не более того. Публика и её воистину изумляющая реакция - вот, что заставляет ухмыляться и делает ненавистный урок столь любопытным. Вероятно, я никогда не узнаю точно(а я и не хочу знать), испытывает ли аудитория истинного интереса к предмету и учителю, но этот вопрос меня долгое время терзал: Неужели постановка знаков препинания и всякая чушь в этом духе может вызывать такой интерес, или же жажда всеобщего внимания так велика, что этого стоит? Впрочем, пока эта тема мне хоть немного любопытна, я могу переживать уроки русского языка(благо, они скоро завершатся!), наблюдая за театральным действом. Права ли я здесь во всем или же нет - меня в данный момент мало волнует: созерцание - это единственный способ перетерпеть то, что неприятно. К счастью, моя мать(впрочем, как и отец) меня не понимает: она больше любила говорить на родном языке, чем на русском. Довольно! Не стану больше возвращаться к этой теме - она мне неприятна. Как жаль, что о таком небольшом количестве вещей я могу отозваться положительно... Цинизм...

Current Music: Какие-то старые польские записи сестры Эммы...

Все журналы без исключения (впрочем, не только они) создаются с определенной целью.... Все эти цели разнообразны как калейдоскоп, порой до крайности примитивны, чаще всего одинаковы. Потому я встаю на сторону лжефилософов - я не создам здесь трудов объема Ницше и Шопенгауэра: более того - я убеждена, что Живой Журнал не стоит этого; это дневник, собрание заметок, путеводитель и ещё черт знает что..,следовательно, я вольна писать здесь, все что мне угодно. Я не философ, а всего-навсего музыкант: у музыкантов своя философия.... Это, пожалуй, главное, что я хотела сказать. Я создаю журнал ради возможности говорить о Польше и о Кафке, восхищаться Григом и насмехаться над учебным заведением, в котором я пока нахожусь. Ах да...ещё ради тех, кто хотел, чтобы я это сделала.... Итак, я здесь.

Current Music: Sonata E minor Edvard Grieg